Что происходит с миром? - Артём Плетенчук
Или вы сидите в компании людей, и всё вроде нормально. Можно обсудить новый релиз, шутку, новости, что угодно лёгкое. Но у вас недавно умер питомец — и вы вдруг понимаете, что разделить это не с кем. Боль как будто «не формат». Вы произносите пару фраз — и разговор аккуратно уезжает обратно в безопасное. Можно повысить голос, можно даже попытаться «достучаться» — и всё равно никто не услышит. Потому что дело не в громкости. Дело в том, что никто не слушает.
И в какой-то момент это усугубляется: человек разучивается говорить иначе. Он не просто «скрывает себя», он постепенно теряет язык даже для самого себя. Мышление упрощается, потому что вокруг на сложное не отвечают. Внутренняя жизнь остаётся, но перестаёт быть разделяемой. Вы можете думать тонко, но в социальном пространстве действуют короткие рамки — и вы начинаете мыслить так же коротко, просто чтобы не выпадать. Жизнь под анестезией приятная, но не полная.
Отсюда и обрезание социальной жизни. У вас могут быть знакомые, коллеги, приятели — но мало людей, с которыми можно поговорить по-настоящему. Не в смысле «излить душу», а в смысле удержать сложную тему, не свести её к шутке и не закрыть «да какая разница». И тогда появляется новая форма одиночества: не «я один», а «я не нужен как я». Я нужен как роль, как функция, как удобный собеседник на безопасные темы. А всё остальное — лишнее. То, что делает человека человеком, отваливается как ненужная сложная корка.
Это переносится и на отношения. Внешне выбор огромный: вокруг тысячи людей, приложения, мероприятия, «возможности». Но найти человека, который совпадает с вашей конфигурацией души, становится сложнее — как будто вокруг много размеров, но ни один не сидит нормально. Большинство взаимодействий собирается по чек-листу: «что должен мужчина», «что должна женщина», «как правильно», «как принято». На уровне бытовой совместимости это работает. На уровне внутренней встречи — чаще нет. И чем сильнее среда стандартизирует ожидания, тем легче человеку получить «нормальную пару», и тем труднее — получить настоящую близость. Дыра одиночества в груди становится стандартом жизни.
И вот здесь проявляется настоящая цена «порядка без хаоса». Вам предлагают гладкую жизнь, где всё устроено и всё объяснимо. Но взамен у вас забирают право быть сложным — и быть нужным именно в этой сложности. Вас делают совместимым — и одновременно заменяемым. Из сложной формы вы становитесь кубиком, который легко вставить в любой ряд. Кубики удобно складывать. Проблема только в том, что грани, которые не подошли под размер, как будто просто срезаются. Они не становятся запретными — как это бывает в утопиях. Они просто уходят в закрытую зону, где человеку остаётся проживать их только с собой, наедине.
Если читатель такого ещё не переживал, он может подумать: «и что, меньше хаоса — разве это плохо?» Плохо не меньше хаоса. Плохо то, что вместе с хаосом часто уходит жизнь. Уходит риск настоящей встречи. Уходит право говорить и быть услышанным не по инструкции. Уходит возможность строить отношения и сообщества вокруг смысла, а не вокруг совместимости. И на этом месте «выбрать альтернативный контур» перестаёт быть прихотью. Это становится попыткой вернуть себе среду, где человеческое ещё имеет цену, где разговор возможен, где вы нужны не как функция — а как человек.
Альтернативный контур
Альтернативный контур — это не про то, где вы живёте, а про то, как вы живёте: вы перестаёте покупать ощущение реальности через чужую бесперебойность и возвращаете себе взрослую позицию — «моя жизнь держится на моих решениях». Это не романтика и не протест, а смена центра тяжести: меньше жизни «в аренду», меньше зависимости от невидимых кнопок, больше собственной причинности, собственного темпа и собственной ответственности. В таком режиме человек снова становится субъектом — не идеальным и не романтическим образом, а настоящим: тем, кто способен выдерживать последствия, держать слово, продолжать дело без аплодисментов и жить так, чтобы у дня был вес, а у жизни — след.
Вне города мир устроен грубее, и именно поэтому он часто честнее. Там меньше слоёв, которые «бережно» прячут от вас реальность. Если нет воды — это не «сбой сервиса», а просто нет воды. Если дорогу размыло — это не уведомление в приложении, а грязь по колено. Если пропал интернет — вы можете «подождать пару дней, пока восстановят» — не потому, что он вам не нужен, а потому, что связи всё равно нет, и эту вероятность приходится учитывать в своей жизни. Это не делает жизнь легче. Это делает её более прямой: причина и следствие рядом, без упаковки. И к таким событиям вы неизбежно готовитесь заранее — они не становятся сюрпризом, который ставит жизнь на паузу.
Вне города трение лежит на поверхности. Его видно и его можно посчитать. Сколько стоит бензин. Сколько стоит ремонт. Сколько времени уходит на дорогу. Сколько надо иметь в запасе, чтобы не зависеть от одной поставки и одного дня. И вот здесь и происходит перемена: вы перестаёте быть «пользователем услуг» и снова становитесь человеком, который обслуживает свою жизнь сам — частично или почти полностью. Поэтому у «деревенской» траектории есть своя логика, и она не про романтику. Она про уменьшение числа условий, без которых жизнь разваливается.
В городе трение устроено иначе: оно размазано и спрятано. Оно живёт в тарифах, процедурах, ожидании, в мелких ограничениях, которые почти не выглядят насилием. Сегодня у вас всё есть, потому что так устроена большая связанная машина. Но стоит одному узлу дать сбой — и вы это чувствуете всей жизнью. Длительное отключение воды или электричества — и вдруг выясняется, что «просто подождать» нельзя: ломается привычная еда, гигиена, работа, связь, транспорт, покупки, безопасность, даже сон. Это может быть не катастрофа, но точно цепочка значимых проблем, которые быстро превращаются в большую усталость. То, что в деревне стало бы досадной неприятностью, в городе выбивает вас из нормальной жизни. Потому что ни психика, ни быт у вас к такому повороту не готовы.
Есть ещё одна важная вещь, которую люди обычно не замечают: «вне системы» не бывает. Уход в провинцию и автономию не даёт мифической свободы. Вы всё равно живёте среди людей, законов, чиновников, документов, поставщиков, медиков, учителей, владельцев земли. Разница не в том, что контроля нет. Разница в форме и скорости. В городе он чаще встроен в инфраструктуру и работает автоматически. В провинции он чаще опирается на отношения, на местные правила, на человеческий фактор. И это тоже риск: вместо «алгоритма» у вас может появиться «местный порядок», где многое решается не процедурой, а тем, как вас знают и как к вам относятся.
Здесь проявляется социальная сторона. В разреженной среде доверие и репутация действительно важнее — но это не всегда «тепло и взаимопомощь». Бывает и наоборот: замкнутость, ревность к чужому успеху, неприязнь к «городским», зависть, местные конфликты, которые тянутся годами. Человек, который мечтал «уехать от людей», внезапно понимает, что он просто сменил тип людей и тип правил. И если вы не умеете договариваться, держать слово, быть полезным и аккуратным, то там вам может быть даже сложнее, чем в городе. Потому что в городе вас обслуживает система. А в провинции вы живёте в сети человеческих отношений, и она не обязана быть мягкой.
Стоит не забывать про медицину, образование и безопасность. В городе многое решается деньгами и доступом: клиника, специалист, школа, охрана. Вне города многое решается временем, расстоянием и инфраструктурой: доехать, вызвать, дождаться, найти. Это трезвый аргумент, который отделяет реальную стратегию от фантазии. Если у вас дети — вы не имеете права строить жизнь на красивых лозунгах. Если у вас здоровье — вы
